С того дня, как я начал рыть окопы, все мои размышления о голубом камне как ветром смело. До сказок ли тут, когда в двадцати километрах фашисты! И вдруг опять вернулись все недоумения и странные догадки.

Однажды, когда мы возвратились с работы и мыли в кухне руки, Саур незаметно сделал мне знак выйти. Во дворе уже было темно, и я не мог видеть выражения лица Саура, но по таинственности, с какой он сделал мне этот знак, я понял, что случилось что-то особенное.

— Слушай, — сказал он, отведя меня под густую листву липы, — я слышал разговор, очень странный разговор.

Он оглянулся, на цыпочках подошел к забору и прислушался, потом так же тихо вернулся к дереву и стал рассказывать.

Они с Байрамом закладывали в медицинском техникуме кирпичом окна. Саур вышел на лестничную площадку за ломом и тут увидел, что по лестнице поднимается старый человек с толстым, как подушка, лицом. Заметив Саура, он скрипучим голосом сказал по-кабардински: «Ступай вниз и там жди». Саур подумал, что человек какой-нибудь начальник — так властно он это сказал, и пошел вниз. И вдруг у него заныло сердце, будто в предчувствии беды. Он тихонько вернулся, вошел в соседнюю комнату и прильнул ухом к двери. Вот что он услышал:

Старик. Байрам, ты узнал меня?

Байрам (после молчания). Ты — Алтай Шалимов. Я думал, ты в Иране.

Старик. Я был в Иране, двадцать лет был в Иране. Теперь вернулся.

Байрам. Жареным запахло?

Старик. Оставим это до завтра. У меня другой к тебе разговор.

Байрам. А что будет завтра?

Старик. Завтра вернется то, что украли твои друзья: наша власть и наше богатство. Но оставим, говорю, это. Байрам, я долго тебя искал и наконец нашел. Слава аллаху!